Предисловие куратора

Печать уязвимости: воплощение

Совместная выставка Мари Мянна и Марии Эриксон «Печать уязвимости» основана на активном участии используемого художницами рабочего материала. Хрупкость и нежность становятся силой: форма рождается из трещин и поломок. Деформация и оставленные следы — это не погрешности или неудачи, а процесс, посредством которого материал запоминает, изменяет и формирует свой собственный ритм. Это требует заботы.

В работах Мянна и Эриксон центральное место занимают когнитивные навыки: слушание, наблюдение и реагирование. Мянна привносит в пространство логику космического отслоения: оболочка и рождение организма, где старое должно разрушиться, чтобы новое могло появиться, как сбрасывающая кожу змея, тотемное животное древних эстов. Мир рождается из распада и переходных состояний, где жизнь еще не обрела свою окончательную форму. Эриксон движется в противоположном направлении и начинает с раны, травмы, царапины, — момента, когда поверхность вскрывают и принуждают к запоминанию. В их диалоге вспомогательные средства для создания скульптуры и графики становятся центральным способом мышления. Понятия mother mold и матрица приобретают экофеминистическое значение: полость, пустота и материнская форма превращаются в пространство, в котором жизнь обретает форму через уязвимость.

Основываясь на принципах темной экологии и мифологических представлениях о трансформации, выставка рассматривает плодородие как экзистенциальное состояние – способность меняться, быть восприимчивым и оставаться в неопределенности.

Для обеих форма — это не конечный результат, а временное состояние, – нечто, находящееся в процессе формирования. Художницы работают с трансформацией, которая проявляется в двух формах: одна открывает мир во вневременной масштабности, другая — в точечности микропроцессов и прикосновений. Этот сдвиг одновременно космический и интимный, геологический и телесный, образует один и тот же космический механизм, ось отслоения и раны.

Эта зона напряжения между двумя художницами неотделима от более широкой картины мира. Современный мир функционирует исключительно благодаря уязвимости. Выживание больше не гарантируется ни одному существу или системе. Философия науки, экологическая критика и постгуманистическое мышление сместили понимание мира от стабильного и понятного состояния к многослойному, неравномерному во времени и постоянно трансформирующемуся процессу. Мир – больше не твердая почва под ногами. Это переплетенная сеть форм жизни, в которой человек является не само собой разумеющимся центром, а лишь одним временным элементом среди многих других. Работы Мянна и Эриксон отражают этот парадигматический сдвиг в практике: их общий мир подобен непрерывному событию, внутренняя структура которого расслаивается.

Отходя от человекоцентричного мышления, следует понимать, что рана — это не повреждение, а творческий момент контакта, когда материя, тело и мир встречаются и придают друг другу новую форму и смысл. «Печать уязвимости» рассматривает распад не как потерю, а как состояние, благодаря которому мир может постоянно формировать сам себя.

Миф как навык выживания

В творчестве Мари Мянна мировое яйцо и мать-земля действуют как структурный принцип: мир одновременно велик, как звездное небо, но при этом мал, как его скорлупа. В мире естественной культуры человек меньше деревьев, птиц и лишайников, он взирает на мир с изумленным восхищением. Да, это всего лишь один из вариантов будущего, но такой, в котором мы могли бы достичь эры симбиоцена, заботы и сплоченности, где отношения между видами предполагают сосуществование и поддерживают взаимозависимость. В этих представлениях появляются гибридные мифологические формы жизни, постчеловеческие и выходящие за пределы телесной материи и вида.

Исходя из финно-угорского и дохристианского мировоззрения, мир является постоянно воспроизводимым и цикличным. Жизнь течет по кругу, где твердая скорлупа, не выдающая происходящего под ней, как бы обеспечивает передышку, она — защитный слой, под которым идет усердная и невидимая работа по поиску самоопределения. Для художницы с острова Сааремаа магический подход к природе, доступ к исконной и унаследованной культуре неразрывно связаны с осмыслением современности. Таким образом, в ее творчестве встречаются вечное и временное, непрерывное движение и кажущаяся стагнация. Архетип мирового яйца, присутствующий в уральских и финно-угорских мифах, связан с наделяющими силой ритуалами, в которых появление из яйца представляет собой переход из одного состояния в другое, и каждый конец несет в себе новое начало. Отсюда вытекает мифическое мировоззрение, которое рассматривает природу как святыню и передает полученную от нее первобытную мудрость жизни. Эти знания лежат в основе работы Мянна, в неспешном и кропотливом процессе создания ее произведений.

Облекая свои фигуры в выразительные мифологические сюжеты, скульптор использует техники литья и моделирования из бетона. На белой поверхности изредка встречаются плавные переходы к пастельным деталям, но общее впечатление таково, что формы жутковато-красивы, грубы и богаты деталями, и в то же время кажутся невероятно живыми и яркими. Мы замечаем мощный взгляд и прямоту как в изображении природы, так и в мышлении, которое основано на одной центральной концепции – мифе. За работами Мянна как бы стоит ведунья, словно художница берет в свои руки силу и власть над судьбой, позволяя ей породить ощущение фантастического, ничем не скованного присутствия.

Формы Мянна не оглядываются назад в прошлое и не пытаются возродить потерянные миры. Для художницы их создание — это процесс смыслообразования: ее формы как физические знаки рождаются из мифов, существующих в коллективном сознании, на которых во многом строится, духовный фон нашей жизни. Ее работы похожи на будущие археологические находки. В скульптурах переплетаются доисторическая мифология и предполагаемое будущее. Эта встреча не линейна, а смещена во времени: прошлое и будущее проникают друг в друга. Так произведения приглашают зрителя задуматься о геологическом времени: медленно, послойно и вне сроков человеческой жизни.

Рана — это исходное условие, забота — временная стратегия.

В основе подхода Марии Эриксон лежит не образ, а контакт. Ее творчество задается вопросом не что изображать, а как что-то вообще становится видимым. В мышлении, основанном на графике, происходит переход от печатной формы к физическому и геологическому уровню: поверхность перестает быть нейтральной основой, а становится сопротивляющимся и запоминающим телом. Рана в работах Эриксон означает не разрыв или травму, это — исходное условие, которое может инициировать возникновение изображения, формы или следа. Только когда поверхность открыта, поцарапана, удалена или расколота, возможно, что-то останется.

На мышление Эриксон повлияли многолетние занятия графикой, в которой сам вид искусства постоянно ставился под вопрос, а не представлял собой самоочевидную концепцию. Изучение графики и работа печатником привели к погружению в технические процессы, но в то же время к неудовлетворенности логикой, ориентированной на изображения. Вопрос был уже не в том, как лучше напечатать изображение, а в том, что вообще означает печать как физическая и материальная деятельность. В результате Эриксон заинтересовалась пограничными зонами печатной графики: моментами, когда печатная поверхность, связующее вещество и носитель функционируют не так, как ожидалось, а начинают вести себя в соответствии со своей собственной логикой. Графика для нее перестала быть просто изображением на бумаге и превратилась в ограниченное по времени поле, где труд, ожидания, забота и неудачи становятся неотъемлемой частью формы.

Это перекликается с понятием empreinte в интерпретации Жоржа Диди-Юбермана, где отпечаток — это не изображение, а результат контакта тела с поверхностью. След не является изображением, а создается посредством давления, прикосновения и удаления.

В работах Эриксон контакт не только механический, но также временной и этический. Используемые ею материалы – гуммиарабик, марля, мед, камень – медлительны и телесны, им невозможно быстро придать форму. Они требуют присутствия, заботы и терпения. Для нее графика — это скорее позиция, чем технический инструмент, где произведение — это не законченный объект, текущее состояние.

В творчестве Эриксон забота выступает практическим условием. Уход здесь означает не мягкость или комфорт, а постоянное внимание к состоянию материала: высыханию, растрескиванию, проседанию и затвердеванию. Если что-то пропустить, останется только пригодная для печати поверхность; если вмешательство будет слишком радикальным, материал утратит свою волю. Работа Эриксон разворачивается в поле напряжения, где художница не доминирует над своим творением, а скорее сотрудничает с ним. Такой сочетанный подход помещает ее работу в экофеминистскую концепцию, где вместо производства и контроля акцент делается на восприимчивости, заботе и медленном сопротивлении.

С этой точки зрения фертильность предстает в работах Эриксон не как биологическая или репродуктивная категория, а как восприимчивость к изменениям. Вместо заживления рана покрывается рубцами, вместо заполнения форма остается частично полой, память не может быть зафиксирована, она расслаивается. В своих работах Эриксон не предлагает искупления или исцеления, а приглашает нас замедлиться и остаться в этом промежуточном состоянии, когда мир еще не до конца сформирован. Легкий отпечаток здесь означает не слабость, а возможность того, что что-то может существовать, не окаменев полностью.

Этика отпечатка 

Мянна обращается к мотивам традиционного финно-угорского циклического космологического ритуала, распада и возрождения, а Эриксон проводит рядом еще одну линию: камень как память, окаменение как защита и шрам как сохранение. Их взаимодействие создает общую модель мира, где плодовитость означает восприимчивость и способность к изменениям. «Печать уязвимости» помещает зрителя в ситуацию, где хрупкость и нежность становятся доказательством жизни, а след — шрам, трещина, фрагмент — передает телесную память.

Напряжение на выставке возникает из восприятия времени и тела. Будущее разворачивается послойно и с разной скоростью: то оно застывает и дальше медленно разрастается под скорлупой, то взрывается, сбрасывая с себя оболочку. Можем ли мы вынести процессы, результат которых не знаем заранее? Это превращается в этику хрупкости и мягкости: готовность позволить миру быть незавершенным, позволить материалу ответить, а телу действовать не как продукт, а как носитель истории.